Как часто вы причащаетесь?

   В чем опасность непринятия лекарства, когда вам сказали «ежедневно принимать вот такие таблетки, иначе у вас не пройдет ничего»? А вы ну сегодня выпил, завтра забыл, послезавтра опять. Итак, в чем опасность? Неужели не понятно. Причастие, принимаемое действительно с благоговением, верою и сокрушением, служит обязательно, пониманием своего недостоинства, это действительно Великое  Лекарство. И тот, кто так вот подходит, денечек попостится, ну можешь день-то воздержаться, в конце концов, так? Почитает хоть молитвы, это положенные, поисповедуется. Это же Великое Лекарство. Кстати, хочу вам сказать, что вот даже (ну, не моих, ладно) на глазах у многих людей, с тяжелейшими болезнями были люди, и которые начинали вот так подходить к Причастию так, как нужно подходить, и чаще причащаться, исцелялись от многих болезней. Даже вот эти физические, нервные, и т.д. Имейте это в виду. 

   А то, что не хочется – ну слушайте, это что за резон такой. «Нет потребности». Мы же, если я верю, вот, головой – я верю. Не важно, что говорит там мое испорченное сердце, я же верю. Меня никто не заставляет верить. Я знаю, что такое Причастие. И потому я иду и буду причащаться. Понятно? Вот так надо поступать. Поэтому не смущайтесь этими, что потребность есть или нет. Надо заставить себя. Так же, как мы заставляем, когда нам врач, опытный, мы ему доверяем, врачу, когда он говорит: «Нужно вот это непременно делать. Понятно вам, господин пациент? Это нужно делать. Не будете делать – сами себя накажете». Вот так нужно относиться к Причастию. И мы увидим, какое это великое, действительно великое благо. Это великое благо. Это буквально исцеляющая сила. Так что это очень хорошо, что вы задали этот вопрос. Потому что мы иногда не придаем значения этому. Это же уникальное Лекарство просто. Но повторяю, повторяю. Это Лекарство нужно принимать, соблюдая соответствующие условия. Апостол Павел поэтому предупреждает, и пишет: «Тот, кто ест и пьет (он говорит о Причащении) недостойно, Суд себе ест и пьет. Поэтому многие из вас (слышите, уже в первом веке), многие из вас поэтому болеют и умирают». А знаете, почему особенно в первом веке это случилось так? Причем предупреждает. Потому что тогда Причащение совершалось по образу Тайной Вечери. То есть. Садились за столы. Приносили с собой пищу и вино. Сидели. Пировали, и многие именно так. И потом причащались. То есть, уже Причастие недостойно просто. И потому Церковь очень скоро изменила образ Причащения. И к Причастию стали готовиться постом и молитвою. А не так: человек наелся, ну а теперь причастимся. Вы слышите, до чего доходило? Болели и умирали даже. От недостойного Причащения. Так что будем иметь это ввиду. А Причастие – великая сила, великое, если хотите, исцеляющее средство для всех нас. Так что обязательно надо. Невзирая на то, что там наша потребность говорит или не говорит. 

Омiрщение церковного сознания

   Мне кажется, что самое печальное, что происходит – это омирщение, омирщение все-таки церковного сознания. Мы сейчас очень увлекаемся, как мне кажется, да, вот такой внешней церковной деятельностью. И мне кажется, что наше монашество уже покидает монастыри уже в значительной степени. Покидает в каком смысле? Нет-нет, не в телесном, нет-нет, в монастырях находятся, не беспокойтесь. Не беспокойтесь, да. Но уже ведут в очень значительной степени мирской образ жизни. Я, по крайней мере, помню очень далекие времена, о которых большинство из вас здесь сидящих даже и помнить не могут, потому что их не было на свете. Чтобы встретить монаха в театре? Вы что. Это немыслимо. А с балалайкой или гитарой в руках – да скажут «вы что, с ума сошли?» Или участие в каком-то рок-концерте… Да. Вот так. Так что вот это очень такое многоговорящее явление. Мне кажется, что сейчас все меньше внимания обращается на духовную сторону жизни. А она, эта духовная сторона жизни, требует и внешних правил. Это обязательно они нужны. Вот, ну вот сейчас конечно этот процесс омирщения происходит. В какой-то степени на это повлияло экуменическое движение. Участие в нем, общение с протестантами, католиками и т.д. А особенно если оно носит довольно частый характер, то оно налагает свой отпечаток. Уже там, ну, другой образ жизни наступает. Вот так. Ну, я не могу говорить о некоторых деталях, просто это не стоит. Но скажу вам. Это, по-моему, самое опасное, что сейчас имеет место. Мы Христианство все больше начинаем рассматривать как некую внешнюю организацию, которая должна участвовать всюду: и в спорте, и в культуре, и я не знаю где, и в политике. Мне кажется, это довольно опасное явление. Очень опасное. Еще Алексей Степанович Хомяков писал: «Если Церковь начнет участвовать в спорах об устрицах и булках (как он выразился), то Она, конечно, потеряет свое доверие». Он очень остро так выразился. Но сама идея его, конечно, понятна. Здесь надо быть очень осторожным. Мы же понимаем, что когда произносим слово «Религия», то наши глаза должны обратиться к Небу. А если когда Церковь основное внимание направит на проблемы вот этой земной жизни, именно на эти проблемы, и тем более начнет активно участвовать в решении этих проблем, то есть большая опасность, что мы забудем самое главное, самое главное забудем. Самое главное. И забыть можем, что мы все-таки граждане Того Мира, а не этого. Здесь мы только странники. Странники. И представьте себе, когда человек, так сказать, где-то странствует, останавливается в гостинице и вдруг все силы, все средства свои направит на то, чтобы этот номер, который сейчас у него оказался, обустроить наилучшим образом. И забыл про свой родной дом. Обустроил, кажется. Ему говорят: «Обождите, ваш срок. Извините, все. Выселяйтесь. Выселяйтесь. Пора домой». Вот. Вот это, мне кажется, очень серьезное явление.

Как помочь страдающему алкоголизмом?

   Вот, вы знаете, если сам хочет этот человек, тогда говорят все-таки немножко попроще. Если он действительно сам хочет, но не может. Но сейчас же есть и некоторые медицинские средства. Надо обращаться к этому. Нечего бояться. Правда, произносят подчас слово страшное: «кодировать». Человек вздрагивает. Но вздрагивает от чего? Потому что слово «кодирование» часто у нас ассоциируется с чем? С какой-то магией. Да нет же, есть чисто физиологические вещи явления. Зашивают эту таблетку например на какое-то время, да. Вот у меня есть знакомые, которые вот таким образом все-таки да, постепенно исцелились. Другие – нет. Срывался. Срывается человек. Ну очень слабый характер у них. Поэтому тут очень много значит такая, ну, психологическая помощь, сопряженная с этой, с физической. То и другое нужно. Нужно помогать человеку психологически, и глядишь, может быть он тогда сумеет, сумеет, да, и выдержать и постепенно отойти от этого дела. Это, надо сказать, это трудное дело. Но, если хочешь, то исцелиться можно. Помогать надо.

Как научиться не осуждать?

   Вы наверно замечали может быть в своей жизни, что когда сам что-то сделаешь, что-то нехорошее, так? И когда вдруг увидишь, что другой это делает, то… что-то такое язык не поворачивается его осудить. Святые Отцы говорят, что эта наша земная жизнь есть больница. А в больнице больные не осуждают друг друга. Почему не осуждают? Потому что каждый видит, что он болен. Больной больного не осуждает. Больной больному помогает. Так? Так вот если бы мы видели себя действительно больными и грешными, то мы бы не осудили и другого. Правда же, приходится постоянно приводить такой образ. В больнице у одного болит рука, у другого нога. И тот, у которого рука-то болит, никогда не скажет на другого «во негодяй, нога болит». Правда же? Ни за что не скажет. Так и здесь то же самое. То же самое происходит. Когда я его осуждаю и говорю «вот негодяй, лгун какой несчастный, врун», так? И вдруг вспомнил «ха, а сам?» А сам-то лицемер несчастнейший. И рот на замок закрою. Чем больше открывается мне своя душа, тем меньше я осуждаю. Мы осуждаем по очень простой причине – не видим себя. Поэтому тот, кто хочет, хочет научиться не осуждать, так? Он должен постараться исполнить то правило, а лучше сказать тот, ну, тезис, который высказывает преподобный Симеон Новый Богослов: тщательное исполнение заповедей Христовых научает человека его немощи. Открывает ему его грехи. И как только я увижу свои грехи – где мне там осуждать других, что вы. О каком тут осуждении. Когда у человека болит зуб, как вы думаете, может он там говорить о других, каком-нибудь там что там у него там болит то или другое или третье. Он весь, весь этим занят уже. Больной больного не осуждает. А осуждает кто? Кто видит себя лучшим. Слышите? Лучшим я себя вижу. И потому я что говорю? Запомните. Есть золотые слова святителя Феофана Затворника: «Сам дрянь дрянью, а все твердит «несмь якоже прочие человецы»». Понятно? Вот откуда рождается осуждение. Понятно, да? Ну вот и хорошо.

О самоуничижении

   Тот, кто искусственно начнет самоуничижать себя, тот стал уже на путь глубоко неверный. Это все перепутали. Ни о каком самоуничижении искусственном речь не идет. Мы должны просто смиряться в отношениях с людьми. В каком смысле? Ну не лезть со своим мнением к каждому человеку. Не спорить до безумия, до вражды. Ведь мы как спорить-то не умеем. Я так – а ты так. И все, чуть не до кулаков уже начинается. Самоуничижение совсем не в этом состоит. Святые Отцы пишут, что человек, по мере того как он попытается жить по-христиански, он видит, что оказывается он ничего не может сделать, ну. Не может не осуждать. Ну действительно, вот представьте себе. Не осуждать не может. Не болтать, я вот хотел сказать «празднословить», но уж слишком мягко, да. Не может не лукавить. Не может не лгать. Вот тут-то и увидит, кто он такой есть. И когда я увижу, что оказывается, я в самых элементарных вещах даже не могу быть человеком – тогда я не буду перед другими возноситься. Буду с сочувствием относиться к другим людям. И с великодушием, если хотите, буду относиться ко всем тем, кто поступает не так, не правильно, действительно грешит. С великодушием. Так же, как в больнице не осуждают друг друга. Так вот. Вот в каком смысле уничижение. Если мы начнем искусственно этим заниматься, то мы впадем в лукавство, лицемерие. «Я-то знаю, что я хороший, - но я-я грешный, я грешный. А на самом деле я знаю, что я не очень грешный. Есть и погрешнее меня». И что это будет такое? Чушь какая, простите меня за такое слово. Ни малейшего лукавства не должно быть в наших отношениях перед Богом. Полная должна быть искренность. Вот. А то, что я грешный, так это не трудно убедиться, что грешный. И вот в соответствии с этим осознанием своей греховности и надо посмирнее просто себя вести. Вы слышите? Вот что такое уничижение. Посмирнее себя вести. А не какое-то уничижение искусственное. Вот я вот так это понимаю, вот, когда святые Отцы говорят о самоуничижении.

Как молиться?

   Если говорить о внешней стороне, так сказать объективной стороне, то таковым критерием может являться степень моего внимания к тем словам молитвы, которые я произношу. Поскольку общее положение таково: если нет внимания – нет молитвы. И тогда наши слова превращаются в пустой звук. Вот это очень важный критерий, на котором настаивают решительно святые Отцы, и без которого (т.е. без внимания) молитва, оказывается, не только бесполезна, но и даже часто приносящая вред. Вред почему? Потому что с одной стороны кажется человек читает молитвы, и может читать даже много молитв, и постепенно в человеке начинает расти самомнение – какой я молитвенник. А на самом деле молитвы-то и нет. Если говорить о внутреннем критерии, то таковым, конечно, является постепенное ощущение и даже нарастание того, что именуется чувством покаяния. Чувством осознания своей греховности. И отсюда проистекающем чувстве смирения. Эти вот положения - внимание, благоговение, и сокрушение сердца, - являются важнейшими положениями, по которым мы можем судить, что я: все-таки молюсь, или вычитываю молитвы. Кстати, вычитывание - это очень опасное дело. Поскольку это происходит и во всех языческих культах. В самой магии самое главное является именно что-то произнести, что-то сделать. Не важно при этом, каково самого отношение человека. Вот таковы критерии. Но важно при этом заметить, что ни один человек не может сразу научиться молиться так, чтобы всегда сохранять внимание. Поэтому важно напряжение к понуждению себя к вниманию, возвращению этого внимания, и постоянство в молитве. Тогда постепенно наш ум, который сейчас находится в очень слабом состоянии, он не может просто держать внимание долго. Он постепенно крепнет, становится более способным сохранять молитву со вниманием достаточно продолжительное время. Вот таковы, пожалуй, может быть, основные моменты, которые связаны с вниманием. Но при этом еще советуют молитву совершать как можно чаще. Но как это можно? Какую молитву читать? Что, Символ Веры? Или там какую-нибудь утреннюю или вечернюю молитву большую? Нет. Практика уже тысячелетий такова. Святые Отцы постоянно подчеркивают, что есть краткая прекрасная молитва, которую мы можем произнести в любом положении. Ходим ли мы, идем, сидим, стоим, лежим, болеем, здоровы ли, смотрим что-то – это молитва Иисусова. Они подчеркивают, что эту молитву должен знать каждый христианин, т.е. это «Господи Иисусе Христе, помилуй меня». Или «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня». Эта молитва очень краткая. Ее можно действительно совершить с вниманием, и она является очень хорошим средством приучения своего ума к вниманию и своего сердца к благоговению. Вот, пожалуй, самые, может быть, и основные моменты, которые нужно учитывать, когда мы молимся.

О духовном сладострастии и унынии

   Я вам скажу так. Когда человек тонет, захлебывается, то он не думает о каких-нибудь удовольствиях. Как бы хорошо бы знаете прекрасный стол там и т.д. Правда? Он думает только об одном – как бы спастись. Поэтому когда человек действительно увидит и почувствует вот всю болезненность своих ну страстей, так? Когда насчет болезненности, вы слышите? То в таком случае он будет желать только исцеления от них, а не стремиться к каким-то духовным наслаждениям. Это первое. Не к духовным наслаждениям будет стремиться, а именно стремиться исцелиться. Вот зависть. Представляете? Не могу. У соседа машина лучше, чем у меня. Слышите, так помереть можно. Это ужасно. Я понимаю, что это нехорошо, что это меня мучает, я страдаю. Ничего не могу сделать. Вот когда я закричу: «Господи, помоги!» Ему море по колену, а я весь зеленею. О каком наслаждении тут речь идет? При правильном понимании этих вещей человек никогда не будет стремиться к каким-то духовным наслаждениям. Более того, предупреждаю: это смерть души. Если он будет больной весь, в проказе, а он будет стремиться не знаю к чему. Поэтому первая задача, первейшая задача духовной жизни, это что? Начать понемножку хоть видеть свои грехи. Я думаю – безгрешный. Я могу перечислить немножко так, а в общем-то мне нечего. На исповедь я прихожу только как? Ну, чтобы сделать отчет о некоторых проделанных грехах. И все. Вот беда-то в чем. Итак. Больной не может думать о наслаждениях, когда у него боли. Тонущий не думает о них. 

   В отношении уныния теперь. Уныние, я вам скажу, только может быть у того человека, который не понимает Христианства. Я всегда знаю – первый в рай вошел бандит. Вы слышите? Я это знаю. Вот эта вера. Это какую радость дает мне. Что, у меня однажды вот так, подошел корреспондент: «Скажите, ради Бога, вот меня спрашивают Афганцы. Они говорят: у нас руки в крови, что нам делать, мы теперь погибнем». Знаете, задает вопрос, тут иудеи все на сцену выскочили, несколько десятков. Я говорю: «Передайте, пожалуйста, этим ребятам: я им завидую. Они видят, что у них руки в крови. Они видят, что они … какое спасение, только погибель нас ожидает!» Я говорю: «Блаженны они, что это видят. У них есть теперь путь покаяния». А я – ничего не вижу. Я хорошенький. У меня и грехов почти нет. И? Результат? Закрыты двери. «Я пришел призвать», говорит Христос, «не праведников, а грешников к покаянию». Поэтому Христианство спасает человека от уныния. Даже в том случае, когда действительно вот он и совершает и видит. Великое? Что вы. Причем мы говорим: Спаситель. Еще бы. Ни в одной религии такого никогда не было. Бандит – первый в раю. Вот это Спаситель действительно. Так что не беспокойтесь. Вот так.

Свидетели Иеговы

  Дворкин, например, он очень хорошо изъясняет саму суть и показывает их характер действия и характер учения. Об этом постоянно, постоянно идет об этом речь. Вот. А суть их? Не удивляйтесь, это все те же иудействующие, которые сразу начали борьбу против Христа. Распяв Христа, и дальше продолжалась эта деятельность. Помните, Савла? Который стал Павлом. Командой целой ходил по городам, хватал христиан-иудеев, вел их в Иерусалим, их избивали и заставляли отрекаться. Вот. Итак. Так, это те же самые иудействующие. Что они утверждают? Что основное в Священном Писании – это Ветхий Завет. А все, что после Ветхого Завета? Оказывается, это уже не Бог. Почему? Спросите, почему? Не знают почему. Вы понимаете, что они отвергают самые главные истины христианской веры – это того Откровения, которое действительно потрясло весь мир, они отвергают. Все переводят на иудейский язык, на Ветхий Завет. Причем в понимании-то каком опять? Это примитивном, ветхозаветном, элементарном. О котором Апостол Павел писал: «Это все ветхое. А ветхое – оно близко к уничтожению». Весь Ветхий Завет был чем? Провозвестием Того грядущему Спасителю. Вот о чем. И вот Он пришел – и вдруг началось противление. Началось, прям открытое. Христа даже распяли. Вот беда-то какая случилась. И вот так же это были иудействующие. У нас это, может быть, вы помните, в пятнадцатом веке, если кто читал историю русской Церкви, может быть помнят, была так называемая ересь жидовствующих, которые тоже начали проповедывать на Руси: «долой икону, долой Таинства, Христос это не Бог, и т.д.» Это такую смуту внесли. Что вы. Сам митрополит было даже поддался ей. Великий князь даже засмущался. Понимаете, какие вещи были? Хорошо, что были такие, нашлись святители, которые противостали этому. Так что «свидетели Иеговы» - это то же самое продолжение, одна и та же цепочка идет – попытка нас вернуть на что? В Ветхий Завет. Ветхий Завет, подумайте только. Вот беда-то какая. И здесь они, не знаю, в какой-то степени, может быть, они достигают, я не знаю, кого-то они могут смущать и вот вводить в эту в свою систему. Но надо это прекрасно понимать, что да, был Ветхий Завет. Наступил Новый Завет. И почему Новый Завет истин, об этом я вам скажу. Такие есть доказательства, что просто диву даешься. Кто хочет немножко познакомиться с этим, прочтите хотя бы «Послание к Евреям». Это в Новом Завете. Вы увидите, как там замечательно обосновывается это все. Это в самом Священном Писании. А если вы обратитесь к Христианству, и посмотрите на него с точки зрения уже другого, о доказательности его, то здесь вы вообще будете удивлены. Христианство – это та уникальная религия, которая имеет под собой объективные аргументы, свидетельствующие о его Божественном происхождении. Вы слышите? Не просто Христианство – «я верю». А объективные аргументы. Независимые от моей веры. Оно имеет (Христианство) имеет. У других религий – я сомневаюсь, что вы найдете. По крайней мере, такие доказательства. Вот еще одно. Это сильнейший же аргумент. Доказательный аргумент, по которому мы можем отвергнуть эти все попытки разных «свидетелей Иеговы» и подобных им.

О Воскресении Иисуса Христа

  Почему нет доказательств Воскресения Иисуса Христа для половины человечества, неспособной все принять?

   Утверждение ошибочное. А именно. Что такое доказательства? Когда мы касаемся реальных событий жизни. Объясню. Что такое доказательства. И тем, кто спрашивает, это нужно знать. Когда мне один человек говорит «Я в этом лесу видел волка», я говорю «Да что за чушь, брось ты это». Другой говорит, третий говорит, десятый говорит, пятнадцатый говорит, - я говорю: «Да, да, значит, действительно есть». Да, значит есть. Не правда ли? Это доказательство или нет? Скажите, пусть скажут. Доказательство или нет? Когда мне целый ряд людей говорит об этом. Сколько человек говорит о Воскресении Христовом? Откройте Новый Завет. Что они, сговорились, что ли? Посмотрите, как пишут о Воскресении Христовом. Это во-первых.

   Во-вторых. Действительно не сговорились. Потому что если вы проанализируете, как они пишут, то вы скажете. И атеистическая критика в советское время, ой, с какой радостью говорит «Смотрите - один пишет так, а другой эдак. А третий еще иначе. Ура! Противоречия!» Противоречия? Это расчет на невежественных людей. На юридических факультетах проводилось, а может быть и сейчас проводится, вот такие следующие эксперименты. Вот зал. Сидят студенты. Так? Ждут профессора. Вдруг вместо профессора в аудиторию врывается какая-то группа людей, так? И драку устраивают, настоящая драка. Причем происходит это буквально в течении двух-трех минут. И потом все фррр… и вылетели. И торжественно заходит профессор. Одевает свои очки. Грозно смотрит на всех: «Господа студенты, вы видели, что произошло?» Они говорят: «Да, конечно видели». «Десять минут вам, напишите». «Пожалуйста». Написали. Профессор: «Давайте». Собрали. Начинает читать. Одно, другое, третье. Начинается хохот. Почему же хохот? Один пишет: «Тут было десять человек». Другой пишет: «Да их всего было четверо». Один пишет: «Он его ударил так-то». Третий пишет: «Да ничего подобного, он споткнулся и упал». Третий говорит: «Чуть не убили, потащили его на руках». Четвертый пишет: «Да ничего, они все сами сбежали». Они все слушают, раскрыв рот. Они же все были свидетелями, вы слышите? А что пишут? Когда профессор зачитал, потом опять одел свои очки и грозно посмотрев, говорит: «Теперь вы поняли? Когда вы будете следователями, то знайте: если все свидетели, все говорят тютелька в тютельку, знайте – сговор. Такого никогда не бывает». Свидетель обязательно, у них работает воображение, воображение работает. Четыре, пять, шесть, семь, десять человек, кто как. Кто сколько. Воображение. Никогда не бывает совпадений. Но все они пишут об одном чем-то главном. И чем же? «Была драка». Драка была. А уж кто кого ударил, унесли ли кого-нибудь, все ли сбежали, кто им разбил нос, кто по уху ударил, все детали. О Воскресении Христовом – ух, какое доказательство блестящее. Блестящее. Четыре Евангелиста пишут, дальше пишут Апостолы. Кто-то (считается – Лука) написал Деяния Апостольские. Еще бы. Апостол Павел, посмотрите. Петр, Иоанн, Иуда (не Искариотский), да. Вы посмотрите, сколько свидетелей пишет, и причем как, я еще раз вам повторяю. Вот эти скрупулезные крохоборы, буквоеды: «Противоречия!» Они бы хотя бы подумали. Если бы специально об этом писали, уже бы во втором веке все противоречия бы исправили. Никто не посмел исправить, коснуться даже буквы. Что стоило исправить-то? Да ничего. И был бы один такой хороший текст. Все, просто замечательно. Никто не посмел исправить. Это что, не доказательства Воскресения Христова? А как пишет Апостол: «Если Христос не воскрес, то бессмысленна наша вера, и мы хуже всех людей тогда». Вы подумайте только. «Мы проповедуем Христа Распятого, иудеям соблазн, эллинам безумие». С какой силой. Шли на мучения, проповедуя это. Это не доказательства? Тогда я бы хотел знать: а чтож такое подразумевают под доказательством? Вот это я бы с удовольствием бы послушал. Что подразумевается под доказательством. 

   Наполеон был или не был? Был или не был? А вы знаете, что были целые работы. Правда, эти работы были как ответ атеистам. О том, что Наполеона Бонапарта никогда не было. Написали работу Бисмарка никогда не было. Иронизировали над вот этими совопросниками. Если подойти с теми критериями, о которых они говорили, так скоро, вы знаете, и нас никого «не будет». Только представьте. Два человека. Двое. В одном году родились, в одном году крестились, в одну школу ходили, так, в одном году окончили, в такой же институт поступили, одинаково там вступили в брак, там, оно так. И, не дай Бог, в один год еще скончались. Ну ясно, «одного из них не было конечно». Один из них был на самом деле, а другой – это миф. Логика… Это, знаете, смердяковщина. Помните, Братья Карамазовы? Герой такой был - Смердяков. «Какие доказательства Воскресения Христова?» Я бы сказал: «Блестящие доказательства. Неопровержимые». Больше ничего не надо.

О ереси

   Вы знаете, это очень любопытное дело. До тех пор, пока человек не был осужден Собором, каноны говорят, и если этого человека кто-то осуждает, то каноны говорят, что осуждающий подвергается осуждению церковному. Даже так. Потому что он берет на себя смелость суда произносить от лица Церкви. Просто сказать «еретик» - это суд от лица Церкви, вот. Но если этот человек не был осужден Собором, то в таком случае это осуждение уже падает на того, кто обвиняет этого человека. Поэтому мы видим, что среди Отцов, посмотрите, какие были разногласия, я бы сказал, ну, разномыслия. Даже по этому вопросу. Никто из них никогда не называл друг друга еретиком. Никто. И, кстати, ни один Собор не осудил ни Василия Великого, который, кстати, Василий Великий, я помню там на лекции я не зачитал, а надо было зачитать. Василий Великий, который писал: «Ибо Господу надлежало вкусить смерть за всякого, и став умилостивительною жертвою за мир, всех оправдать Своею Кровию». Это Василий Великий. А другие Отцы как пишут, даже. Григорий Богослов, Афанасий Великий, Григорий Нисский. Я говорю – больше и больше десятка Отцов, которые пишут об этом. Их не осудил ни один Собор. Хотя это было не единичное суждение уже - коллективное. Причем касались вопроса в высшей степени серьезного. Не какого-нибудь там практического, да. И ни один Собор не только не осудил, а уж если говорить о Григории Нисском, учение которого было всем известно, так? То его даже, как вот пишет митрополит Илларион, что шестой Вселенский Собор включил имя святителя Григория Нисского в число святых и блаженных Отцов. А седьмой Вселенский Собор даже назвал его Отцом Отцов. Странно, конечно. Странно так делать, если бы действительно он учил какой-то ереси.